Что я прячу в своем творческом кармане?

От волос запах дыма. Я опять пахну улицей и утренним туманом. Руки по локоть в дожде.
Во сне было всего четыре стороны. Не много, не мало, а ещё одиннадцать слов – рун на спине, чуть повыше лопаток.
Думаешь, так легко пережить стужу? Наставить двоеточий и многоточий вместо обычных вопросительных знаков.
Ждать, когда утро раздавит город солнечным светом, просочится под кожу, проскользнёт по венам, коснётся сердца. Выпрыгнет, пройдется по подоконнику, усядется потом, свесив ноги, закурит, небрежно попросит кофе.
А я сожму отяжелевшую голову обеими руками и просижу весь рассвет. Пока боль не отступит. Пока не расслабит хватку, не отползет, не спрячет щупальца.
Сны делают тебя моложе лет на десять, нет, сразу на двадцать. Когда можно с нетерпением ждать кошмаров и замирать от случайного прикосновения. Опять пахнуть той же улицей и тем же ветром. Носить рваные джинсы и потёртую кожанку. Идти в никуда и ждать, когда новый сон обрушится на тебя весёлым весенним ливнем, и можно не закрывать окно, и собирать жёлтые нарциссы в парке.

Сесть  потом за стол и достать из кармана блокнот.

"Здравствуйте, мой генерал!

Как будто я не писала этих слов в каждом письме, не выводила вилами на воде, не слышала музыку волн и шёпот ветра на пустынном пляже.

Знаешь, оказывается, любовь – это беда. Бросаешься с головой, как в омут, разбиваешься, раскалываешься на тысячи мелких кусков, что потом не собрать, не склеить.

Только ожить однажды утром, перелистать написанное, вспомнить, как будто ожечь себя вновь. Опять почувствовать, как дрожат пальцы, когда наливаю тебе кофе, как за окном внезапно шумит море и ветер выбрасывает на песок осколки нашего разбитого корабля".

Чем мы были?

Книгами и стихами, залпом прочитанными в полночь. Гитарой. Облаками, белыми на синем где-то вдали.

Мгновениями.

Словами.

Мокрым пляжем после шторма.

Ветром и дождём, бьющим по перилам балкона.

- Вам живется с другою? Не мною?

Когда ком стоит в горле с утра, а утро должно наполнять морем.

Дышать в затылок, окатывать с ног до головы, чтобы, вынырнув и отдышавшись, увидели лишь бескрайность летящих волн.

Как же  всё правильно: жить по правилам, не стирать штампы в паспорте, не искать оправданий. Ощущать, как город дышит в спину множеством костров, и языки пламени подпрыгивают высоко в небо.

Только помнишь родинки? На плече, на боку, на запястье. Еще ямку на подбородке. Ты говорил, что к изменам.

Когда столкнув одеяло куда- то в ноги, наконец- то сажусь

И солнце почти насильно рвется сквозь плотную ткань, я замечаю лучи на столике и на салфетке. Протягиваю руку, и оно врывается прямо на пол, на подушки и простыни.

- Задерни- глазам больно,-  как будто просишь, как будто рядом.

Как будто знаю, что если протяну  руку, ничего этого уже не будет, растает, расплавится под первым  горячим.

Если уйдёшь, я найду твои стихи и перечитаю всё заново, словно переживу, перенесу в себе снова и снова. Услышу, как они звенят во мне эхом, угадаю, как слова просочатся под кожу, а рубцы превратятся в раны. 

Как в юности, всё на двоих .

На двоих горсть серебра.

И пуля на двоих. И крылья в рюкзаке за спиной. И море, и ветер, и небо.

А я, засунув руки в карманы, побреду следом за эхом, собирая его в мокрые ладони и рассовывая по карманам.

Ты говорил, утро никогда не наступит. Но оно наступало после тебя. Горело красной полосой над крышами домов, садилось на подоконник, включало чайник, заваривало кофе.

А я  словно прошлась по карнизу и уселась на самой высокой крыше, чтобы глотнуть мартини прямо с бутылки и прыгнуть вниз. Почувствовать, как ветер проникает в тебя сантиметр за сантиметром, без прелюдии, без комплиментов. Вживую. Зажимает тебе рот ладонью, чтобы не вскрикнула слишком громко, чтобы знала своё место и не перепутала номера телефонов.

Ветер опустит  в подушки, запутается в застёжках, крючках, проникнет в узкое и сухое, наполнит влагой, как напоит. Оставит опустошённую и горячую, как наш жёлтый пляжный песок, который мы насыпали в карманы курток.

Какой он ветер? Западный, северный или южный?

Любить ветер – это почти как засыпать в камере – обскуре. Мир переворачивается с ног на голову, утро мгновенно становится вечером, а вечер утром.

   

Просто знаешь, оказывается, ничего не изменилось. Время не вылечило, раны затянусь, но шрамы остались.

Когда я распахнусь навстречу всему сразу, не требуя взаимности.

- Почему?
- Потому что с тобой! – скажу в темень комнаты.
Даже не насквозь, а поверх тела, по изгибам, точно и уверенно, как по струнам.
- Потому что с тобой!
С каждым толчком сердца, в мозг, в остроту памяти, прямо на блокнотный лист
невыплаканностью скрипки.

- Здравствуй же, мой генерал!  

Когда придёт время вернуться.

И, может быть, сразу наступит июнь.

Ворвётся в распахнутое окно брызгами из-под колес и разноцветными беретами зонтов.

И дверью.

Зеленой дверью за окном.

Только протянуть руку и толкнуть.

Чтобы стоять на ветру, спрятав руки в карманы и щурясь от яркого света. Стоять, подняв ворот кожаной куртки. В моих карманах - любовь. Как горсть серебра. Как две пули, как два крыла.  Но вздрогну, когда за спиной раздастся звонкий мальчишеский голос:

- С днем рождения тебя, мой генерал! …

Письма к себе

Здравствуй!

Пожалуй, нет ничего хуже, чем писать письма себе, а потом читать их, отыскав случайно в старых файлах или, ещё хуже, в пыльных коробках на антресолях.

Но я пишу. Сначала на стикерах, на салфетках, на чашках, ослепительно белых, потому что это бабушкины чашки, а она любила белую посуду.  Пишу на полу, сжавшись в комок, укрывшись пледом, выжимаю из себя слова, предложения, абзацы. Я даже строю планы, рисую на полях моря и острова, брошенные, забытые, наверное, их даже на картах нет.

О чём я хочу рассказать себе прошлой или будущей?

Если бы  наступила бы настоящая весна, можно было бы бродить по улицам без тёплого пальто. Можно было бы купить себе огромный цветастый платок и кутаться в него по вечерам на террасе в гостинице.

А ещё сонные туфли. И  обыкновенные войлочные тапки, чтобы ноги не мёрзли, когда идёшь из комнаты  по  скользкой холодной плитке. И  ловушку для снов, и живую бабочку в коробке,  чтоб выпускать днём на волю, а ночью кормить нектаром.

Цветастую пляжную сумку, тёмные очки и  небо. Обязательно с облаками, белыми, перистыми, невесомыми, плавно продвигающимися куда-то на запад.

Лето приближается к осени, к моему старому кораблю на переправе.  У корабля облупленный нос  и ржавые перила.  По утрам  новый хозяин  ходит с пластиковым ведром и старательно подкрашивает их, придавая кораблю товарный вид. Шуршит листьями, поглядывает на небо, гадает погоду.

И главное сейчас - простоять на берегу до утра, пока небо не вспыхнет полосой солнца, а белогривые волны не коснуться босых ног ледяным дыханием.  Ведь время в море замедляется, тает, испаряется, песочные часы не справляются, лопаются, и песок высыпается на пляж, смешиваясь с водой и ветром.

Какой я буду или какой я уже была?

Может быть, иногда мне просто надо решиться на пустоту. Отбросить то, что сжигает и высасывает до дна.  Почувствовать, как тишина заполняет меня сладостной звенящей мглой. Ныряет в меня, как в прорубь, бесшумно расползётся, а потом проливается  солнцем  сквозь кухонные жалюзи. 

 

Я заварю себе кофе и раскрою блокнот.

Здравствуй, дорогая! Как ты? …