За закрытой дверью Стивена Кинга или как писать книги.

 « Все романы – это письма, написанные для одного человека».

Не помню, кто сказал, но сказал гениально. И, если вчитаться и вдуматься, это, действительно, так.

Все мы пишем для своего идеального читателя.  Написали предложение, написали абзац, закончили первую главу – тут же думаем, а что скажет Маша, Саша, Коля или ещё кто-то, когда прочитает всё это. Будет ли он смеяться, будет ли он хмурить брови, дуть губы или рыдать, закрыв лицо руками.

Думаю, что тем, у кого есть этот самый идеальный читатель, повезло. Стивену Кингу точно. Его идеальным читателем была жена. Именно она нашла когда-то в мусорном ведре четыре листа будущей « Керри». (Того самого романа, с которого начался «мой Стивен Кинг»). Что было бы, если бы она не сохранила эти выброшенные листы и не сказала, что надо продолжать?  Вряд ли бы мы прочитали этот роман. Кинг его просто не написал бы. 

« Когда пишешь книгу день за днём, разглядываешь и определяешь деревья, - говорит писатель. – Когда закончишь, надо отойти назад и взглянуть на лес».

Стивен Кинг советует написанному вылежаться шесть недель. Не знаю, почему именно шесть, но писатель говорит, что именно через шесть недель можно заметить все зияющие дыры сюжета и развития характеров.

Писать надо за закрытой дверью! – говорит он. - Просто войти в комнату и закрыть дверь. Это способ сказать всему миру и самому себе, что шутки кончились, вы серьёзно намерены писать и делать дело.

Согласна. Потому что дверь, действительно, как бы отсекает весь остальной мир, в некотором роде даже запирает вас внутри и даёт возможность сосредоточиться на работе.
Возможно, если бы я закрывала свою дверь в юности, идеи не разлетались бы из моей головы по всей улице, как стаи испуганных воробьёв.
моя дверь не закрывалась из-за многих личных и семейных проблем, но, пожалуй, сейчас я даже благодарна тому времени, потому что могу писать везде, где можно и где нельзя.

Писатель  считает, что писать можно о чём угодно, лишь бы автор говорил правду.  Не стоит писать ради того, чтобы произвести впечатление на родственников, друзей или коллег - писателей. Даже водопроводчик в космосе – это не такой уж плохой задел для сюжета.

И да, скука, да, та самая пресловутая  творческая скука – может быть отличным лекарством для человека в творческом затыке. Так что не переживайте,  если не пишется. Потом обязательно родится шедевр.:) 

Рекомендую книгу, как интересную и полезную. 

Это, пожалуй, самая необычная книга из всех книг Стивена Кинга, потому что в ней есть всё: и мемуарные отголоски, и автобиографические,но, в первую очередь, это, конечно, книга о писательском искусстве вообще.

Как проходит ваш июль? Что читаете?

Волшебные зеркала «Тильды».

В январе можно утонуть. Выпить снега, дождя, ветра, закусить горячим кофе  где-нибудь в столичном кафе и умереть.

Увидеть себя вдруг в другом, возможно, волшебном зеркале, ощутить, как холод звенит в карманах, а слова режут вены и заливают прозой пол под твоим почти невесомым телом.

Я листаю «Тильду» и вспоминаю  свои тринадцать, а потом пятнадцать, а затем и те  двадцать лет.  Вспоминаю время, когда не повзрослела, когда  не глотнула ещё свой взрослый январь, не полоснула словами по венам и не глотнула обжигающие строки ветра.

Не пропиталась городом, кофе, самбукой, улицами, разговорами. Сборами в квартирах под гитару, под песни, вино в пластиковых стаканчиках. 

Думала, что мне надо было полюбить его с первой минуты, с первого глотка кофе в Coffee Inn, с первого шага по площади, с первой капли дождя, с первой улицы, которая привела меня к выходу.  Но я не полюбила.
Я уходила всё дальше, сливалась с бесконечностью улиц, времени, плутала среди домов, болтала ногами на скамейке в чистых уютных двориках,  щурилась от  внезапной яркой весны  (всего на полчасика). Знакомилась с небом, то невероятно голубым, то вдруг хмурым, отяжелевшем, зимним. Слушала, как в ушах шумит море.  Будто совсем рядом, за площадью, надо только сделать шаг и оказаться на мокром пляжном песке, глянуть в туманную  бескрайность и почувствовать, как от ветра лопаются барабанные перепонки. 

Двадцать – это возраст  взрыва.
Море заливает пляж и прибрежные домики.  Небо исполосовано радугой  и словами. Можно собирать по одной букве и писать стихи прямо на песке.
И я пишу.
Вспоминаю, как вода слизывает написанное, а руки дрожат то ли от боли, то ли от внезапного страха. Потому что всё пройденное – это твой состав крови. Можно менять местами слова, действующие лица, погоду, страну, город, но состав крови останется прежним.
Потому что память – это навсегда.
Я листаю книгу и спотыкаюсь о каждую запятую и точку. Как будто читаю о себе. О той, не взрослой, тринадцатилетней, пятнадцатилетней, двадцатилетней. Чужой и родной.
Это в крови.
Это уже давно въелось, вцепилось, срослось. Намертво. Наглухо. Навечно.
Можно сколько угодно ждать, прятать себя, тетради, ветер.
 С годами счастье становится всё теснее, ближе, можно даже коснуться его ненароком  и не заметить. Счастье наполняет дом молчанием, онемением и окаменением. Вещи вдруг застывают, перестают отзываться на стук, звук, эхо. Они будто рассыпаются в руках, изъеденные насекомыми, трухлявые, старые, потерявшие важность и нужность.
Но утром я еду и  покупаю билеты. В город, в прошлое.
- привет, Диана Арбенина! 

Быстрая люмьеровская пленка сверкает царапинами на  стене поезда: не спалось, не ждалось, только утренний озноб по спине, сколько не кутайся в одеяло. 
- знаешь, ведь всё дело в зеркалах, да? Когда катастрофически не хватает тебя, боли, нежности.  Января. Пусть случайного, пусть давным-давно прожитого. Сказочного, волшебного.
Когда всё по-другому, когда всё иначе. Когда в -25 градусов не холодно, а, наоборот, слишком жарко, когда пальто не застёгивается, а шарф не заматывается и вязаная шапка давно потеряна где-то в ночном троллейбусе.
Когда длинная чёлка падает на глаза, а ты её не смахиваешь, а так и смотришь на мир одним глазом, как циклоп. Даже не плачешь, не размазываешь сопли и мамину помаду по щёкам, а так и стоишь – не холодно, не жарко, не душно – посреди одинокой остановки где-то в центре города.
Куришь, давишься дымом. Зимой, ветром. Ждёшь, когда всё закончится, когда вырастешь, наконец, когда поймёшь, догадаешься, вздохнёшь спокойно.  Но пока только время - зима. Вросла в кожу, стучит в висках сердцем и снегом, подвывает метелью, втаптывается в заснеженный асфальт.
- знаешь, я всё ещё не выросла, как и ты.  Слишком долго, слишком больно, слишком отчаянно.
Пахну самбукой, улицами, городом. Я ещё на одну зиму ближе к себе.
Это в крови.
Это навсегда.
- веришь?...