Вначале было слово…

Я всегда принимала осень слишком близко к сердцу. Развешивала белые флаги, запасалась кофе и новыми тёплыми пледами, пряталась за стопками непрочитанных книг. Осень наполняла меня бесконечностью и дождём, от которого скоро отсыреют карманы и содержимое расплывётся  по всем встречным лужам.

Наверное, поэтому, осенью я шагаю в марафоны, как в пропасть.  Иногда они преследуют меня, как монстры в компьютерной игре, я тороплюсь, ошибаюсь, пью много кофе и, наконец, собираю себя по кусочкам.  Вылавливаю в лужах, охапке листьев, первых морозах, первых шарфах, свитерах,  перчатках, ботинках на толстой подошве.

Марафоны помогают мне замедлиться. Заземлиться, оглянуться, опомниться, вспомнить, наконец, и раскрыть свои блокноты, тетради.

Марафон « Пишем книгу» проходил  в Инстаграме. Невероятно полюбила эту платформу уже за то хотя бы, что она познакомила меня с новыми, просто изумительными людьми. Да и задания были под стать: сильные, продуманные, мотивирующие.  

Собственно, этот пост появился  только благодаря им, потому что вряд ли я добралась бы до своего блога так быстро. Осень…. Собираю себя повсюду, где могу.

Задание 1: Между « надо» и «хочу» 

Осенью наступает особенное  туманное время: октябрь, ноябрь. Туман прячется под одежду, а ветер ныряет в карманы. Забытый блокнот, переполнен  идеями, выпита,  бог знает, какая уже чашка кофе,  перемыта вся посуда, в кухне повис густой запах еды, полы блестят и пахнут апельсиновой коркой. Но до  блокнота с идеями я так и не дошла, потому что так и зависла между своими «надо» и «хочу».

Времени не хватило.  Время – это, пожалуй, основное, что мешает заниматься тем, чем хочется заняться больше всего.  

Когда я впервые пришла на   марафон NaNoWriMo в прошлом году, я  расписала свой  день чуть ли не поминутно только для того, чтобы у меня  остались волшебные два часа на то, чтобы  каждый день писать обязательные 2 000 слов. И у меня получалось. Время, действительно, сдвигалось каким-то магическим способом и у меня находился временной отрезок, когда я писала свои 2 000 слов.

Если не получалось, переписывала  день по-другому. Потом завела бумажный дневник и начала писать  утренние страницы. 

В романе появились письма и воспоминания, потом – дыхание, густая ночь и желание  помнить то, что казалось забытым давным-давно.

Найти время просто, главное - заполнить его тем, что любишь.

Задание 2: Вера в себя. 

Когда наступает время самых длинных ноябрьских  шарфов, мне начинают не нравится мои тексты.

Я начинаю машинально удалять то, что не закончила, то, к чему так и не присела, не перечитала и вообще забыла, оставив пылиться на антресолях.

- Кому это нужно? - говорю сама себе. – Давно уже всё написано и всё обо всё сказано. Куда тебе – то ?

Но внутреннего критика отчаянно прерывает внутренний творец.

- А помнишь? – говорит он.

И я начинаю  точно так же отчаянно вспоминать, записывать чуть ли не на салфетках, манжетах. Отчаянно искать в себе выход, отчаянно пить кофе, стучать во все окна и растворяться во времени.

Главное, вспомнить.

Вспомнить тех, с кем когда-то свела жизнь, тех, кого растеряла, нашла, сожгла, воскресила. Шла, когда хотелось упасть, завыть, закричать, умереть, пропасть, утонуть, растаять. Просто, однажды, перестать дышать и не проснуться.

Кто напишет это лучше тебя самой? Кто почувствует твою боль, кто разглядит твои раны, шрамы, руны, если Ты не напишешь.

Поэтому я вспоминаю.

Я пишу книгу воспоминаний, как будто пишу книгу жизни. Я чувствую её дыхание даже на кончиках пальцев, потому что так дышать могут только живые.

Задание 3: Как не остановиться на полпути.

Новая осень, напоминающая самый длинный шарф городских улиц.
Шапка утреннего тумана. Долгие сны, потерянные и недосмотренные ещё прошлой зимой.
Моя книга похожа на разворошенное птичье гнездо.
Она пахнет временем, отпечатками чужих пальцев, клеем и нами. Наполняет тугими минутами ожидания.
Как не сдаться и завершить начатое дело? Как не спрятать книгу на самую верхнюю полку и не забыть до какого-нибудь следующего раза?
Свидания.
Мои творческие свидания по пятницам, к которым я готовлюсь тщательнее, чем когда-то к свиданиям с молодыми людьми.
Сначала я мою полы. Вручную, долго, по два или три раза, пока ламинат не начинает блестеть, как только что залитый каток.
Потом духи. Любимые.
Шёлковая пижама, накрашенные ресницы.
Можно устроить кулинарный вечер и приготовить новое блюдо по давно отложенному рецепту.
Или завязать шарф потеплее и отправиться пить кофе в любимое кафе. Устроиться на широком подоконнике с подушками, смотреть, как девочка-бариста заводит свои кофе-машины, как постепенно зал наполняется весёлыми болтливыми студентами, случайными прохожими, любопытными туристами.
Иногда я пишу здесь до темноты.
А ещё можно провести свидание, слушая джаз на старых пластинках. Или устроить милый творческий уголок – хюгге, в котором будет хотеться сидеть и писать.
Можно перед свиданием забежать в новый канцелярский магазин и накупить блокнотов, ручек, карандашей. Заварить потом дома кофе с корицей и раскрыть новые, пахнущие типографской краской, страницы.
А затем написать письма.
Письма напомнят о главном и помогут сохранить главную связь.
Замысел, на самом деле, не меняется, меняется только настроение и исполнение. Поэтому я запасаюсь тёплыми одеялами, кофе, блокнотами и ручками. Жду зиму. Зимой нужно обнимать крепче и ждать дольше. Зимой не отдают и не бросают начатое, зимой бережно хранят и не прячут на самые верхние полки.
Моя книга всё ещё раскрыта. Я напишу...

Задание 4: Накормить уставшего  внутреннего Творца. 

Когда ноябрь осыпается на мой подоконник первым (или не первым уже) снегом, я закрываю исписанный блокнот и достаю из своего творческого кармана  дзен Бредбери. Писать нельзя. Или нужно, главное, чтобы писательство не стало рутиной, не затянуло в  беспросветную тьму, не заставило прожить жизнь под колпаком, за которым улицы, снег (первый или не первый, а я всё равно опять не успела загадать желание).  Столик в любимом кафе, свечи в ванной, письма в почтовом ящике, люди, которые успели соскучиться по тебе,  безумно синее небо,  бенгальские огни у кого-то во дворе.

Что делать, чтобы блокнот не затянул тебя на свои страницы? Как накормить Музу не строчками из твоих текстов и дать своему внутреннему ребёнку свободу?

Всё просто.

Я иду печь хлеб.

Чаще всего это моя идеальная суббота, время неспешных завтраков, белоснежной скатерти и безупречной сервировки.

Я просеиваю муку в миску и пишу/ добавляю первые ингредиенты: соль, воду, дрожжи.

Слова, предложения, куски целых абзацев проносятся  перед глазами и останавливаются, принюхиваются, присматриваются. Вслушиваются в  тихий голос обычного  бесформенного  куска теста, дожидаются, застывают в предвкушении, когда из него получится  пышный колобок.

Принюхиваются – запах французского хлеба не спутаешь ни с чем.

Муза потирает ладони, а внутренний ребёнок потирает, испачканные мукой, ладошки.

Творец опять достанет из ящика  исписанный блокнот, в задумчивости погрызёт кончик ручки и …. надломит первую, самую ароматную корочку ещё тёплого хлеба.

Задание 5:   Куда пойти, когда напишешь. 

До зимы я стараюсь закончить все дела,  потому что люблю начинать зиму чистой и каждый раз новой, как снег. Наверное, потому, что зима к этому располагает, ведь ноябрь – переходный месяц. Серо, темнеет рано, ветер, пронизывающий до костей. Дождь, от которого скоро отсыреют все карманы.

Куда податься внутреннему Творцу, когда последний лист  книги написан? Запихать в стол до лучших времён или всё-таки начать диалог с читателем, чтобы выяснить, кто же ты на самом деле. 

Когда-то я больше писала в стол. Хотя читала иногда отрывки подругам за чашкой кофе, носила исписанные блокноты в сумке и правила до дыр везде, где только могла.

Сейчас я жду от диалога большего: критики, споров, долгих рассуждений и сопереживания, конечно, когда ощущение, что кому-то это всё всё-таки надо, не покидает даже во сне.

Итак, место для диалога №1 – это литературные сайты, где круглый год  проводят конкурсы, турниры и «живые» встречи.

Рекомендую  любимый LITSOVET, потому что публикуюсь и рецензирую там сама. Дружелюбная  атмосфера, конструктивная критика,  новые друзья и читатели.

№2 – это  литературные группы в социальных сетях. Например, « Домик Писателя» на Фейсбуке и @domikpi.  Люблю эту группу всей душой, потому что уютно, тепло, а хозяйка Мариам – @mariam.golovnia просто невероятная девочка – солнце. Если только-только начинаешь складывать слова в предложения, а предложения в текст – вам сюда. Тут и поддержат, и обнимут, и  даже пришлют невероятно душевное письмо в личку.

№3 – литературные конкурсы и премии.

Если чувствуете в себе силы и желание помериться силами с другими, то стоит подписаться на рассылку « Все конкурсы, гранты…». Можно выбрать любой конкурс на любую тематику и отправить уже готовое произведение или написать новое  по теме.

Также можно отправить своё произведение на соискание литературной премии. Самой престижной наградой для молодых авторов считается премия «Дебют».  Авторы романов, рассказов, стихов и эссе до 35 лет могут отправить свою рукопись на конкурс через онлайн-форму на сайте премии. Многие современные прозаики начинали карьеру именно отсюда. Например, лауреат «Русского Букера — 2015» Александр Снегирев получил свою первую премию в 25 лет.

№4 – это марафоны.  Здесь, в Инстаграме, или в любой другой социальной сети. Опять же  неплохой опыт, возможность познакомиться с другими, получить невероятное вдохновение и желание написать что-то ещё, например, роман. Блогерская проза и фейсбук-посты  сейчас очень популярны.  Диляра Тасбулатова, например, заключила авторский договор с «Эксмо» после того, как редактор наткнулась на её страничку в Фейсбуке.

Писать в стол - романтично. Но говорить о том, что пишешь, гораздо интереснее. 

… Так влюбливаются в любовь. (Письмо поэту)

 Мгновения. Слова. Мокрый песок после шторма. Ветер и внезапный дождь, бьющий по перилам балкона. Голос у самого уха. Белёсые облака за листами стёкл. Шёпот в наушниках- ракушках - наперебой, что нельзя разобрать ни слова. Так влюбливаются в любовь, так -  до потери чувства.

Потому что воздух – синь, потому что время – осень. Потому что так вмалчиваются в тихость, потому что так вшёптываются в шёпот.

 Мой блокнот распух от молчания, листы пожелтели, а стикеры потерялись.

 - Здравствуйте, Марина!
Знаете, совсем осень. Море набегает на босые ноги, а сны тонут в чёрной воде, как в омуте.
Возможно, наше прощание затянулось и режет пальцы об острый балтийский камень.

Знаете, вы научили думать. Ощущать мысли на кончиках пальцев, чувствовать, как слова струятся по венам и потом отдаются болью где- то под сердцем.

Ведь стоит только подумать, просто вспомнить, чтобы опять окунуться в морскую пучину, словно упасть в пропасть. Бродить по морскому дну, увязая в иле и путаясь в травах.
Наверное, нам было бы так просто молчать вместе. Сидеть на скамейке спинами, перебирать слова в карманах, гадать на кофейной гуще, считать облака- города. Собирать чемоданы: книги, тетради. Перевязать всё бечёвкой, присесть на дорожку. Неизвестно, кому больнее.  
Всего- то  сутки без Бога. Двадцать четыре часа без садов вечности, где внизу текут реки.
Если вы протянете патрон на перроне, я выстрелю. Зажимая рану, прижмусь к прикладу, ведь умирают всегда на рассвете, а в полночь собирают все обстоятельства.
Отыскивают коробки со старыми письмами, роются в архивах « Skype“. Отталкиваются от дна, подбирают осколки, но уже не пытаются склеить и расставить по полочкам.  Торопятся, боясь не успеть до рассвета, отключают телефоны и диктофон.
Не надо, чтобы кто- то слышал, как будет больно.
И горько.

Я расскажу, можно? …

Просто я тоже хотела

Жить с Вами

В маленьком городе,

Где вечные сумерки

И вечные колокола…

Хотела жить, чтобы Он возвращался под утро. Клал голову мне на колени, а утро ещё не рассыпалось свежестью проснувшегося дня. Когда ещё не шипел включенный чайник и не готова яичница.

Когда не ночь, не утро.

Когда бы мы молчали, расплываясь друг в друге, наполняя тела не собой, а ветром за окнами. Дождём, осенью или зимой даже, морем далёким, с шумом набегающих волн, небом, облаками в лужах, деревьями с голыми пальцами- сучьями.

Шумом и болью. Дыханием и множеством звёзд, ещё не успевших погаснуть, раскинутых по коже сверкающим рисунком.

Слова таяли бы снегом, застывали между пальцев, вытекали из уголков рта, остывали где-то под языком, катились по телу, по венам, оживали стоном где-то у виска, падали на пол, звонко разбиваясь и рассыпаясь.

Когда Он  читал  бы меня, как книгу, перелистывал страницу за страницей, молча шевелил губами, перечитывая, путался в пуговицах, шнурках и поясах. Таял февралём, снегом, звенел капелью за стеклом, по подоконнику. Оставался стихами, витиеватыми строчками на коже, на ладонях, на запястьях.

Проваливался в одеяла, подушки, простыни, рассыпался солёными брызгами по губам и щекам, нависал тяжёлой грозовой тучей, вздрагивал последним длинным вдохом.

Становился неожиданно слабым и беспомощным, клал голову мне на колени и перечитывал всё  заново, как книгу, большую и толстую.  

Я бы хотела, чтобы то утро еще раз наполнило меня запахом моря. Окатило с ног до головы, чтобы, вынырнув и отдышавшись, увидела лишь бескрайность летящих волн и чаек, важно разгуливающих по песку, и Вас.

- Если что-то болит — молчи! – сказали бы Вы. – Помни,  ударят именно туда. Не пожалеют!

Конечно. 

Мы весь день печём пироги и зовём гостей. Читаем стихи и  пахнем потом ветром и самбукой.

- Напишешь мне письмо, а? – попросит неожиданно. – А я выучу его наизусть.

- Зачем?

- Чтобы помнить.

Потому что только так влюбливаются в любовь, так впадываются в пропасть. Так вбаливаются в любовь, так впадываются в: падать…

Завтрак с Ремарком

Когда-нибудь обязательно наступит именно это утро.

Оно раздавит город солнечным светом, просочится под кожу, проскользнет по венам и  коснется сердца. Выпрыгнет, пройдется по подоконнику, усядется потом, свесив ноги, закурит, небрежно попросит кофе.

 И я побегу ставить чайник, расставлять чашки, нарезать пирог.

Ждать ветра. Чувствовать, как слова прилипают к свитеру, скользят по голой шее, скатываются по груди и разливаются по телу. Но там больше не осталось отметин- доказательств, что были знакомы когда- то. На лбу три морщины, на щеках –ямы, а губы закушены, по подбородку - струйка крови.

Ждать Ремарка.

И просидеть весь рассвет. Пока боль не отступит. Пока не расслабит хватку, не отползет, не спрячет щупальца.

 Пока город не прозвенит за спиной, с шумом открывая створки окон.

- Здравствуйте, Эрих!

Давным-давно, Вы научили меня знать, что у счастья, как всегда, нет множественного числа, а боль не знает национальности.

Вы сказали, мы способны гудеть, как колокола, или дребезжать, как мусорные бачки, — в зависимости от того, кто и что в нас бросит.

Вы знали, сильный штормовой ветер не запрешь, даже если он прилетит, насквозь пропахнув мимозами и с весенними цветами в руках. Вы сказали, надо предоставить ему пространство, тогда он смягчится и бросится к кому-то на шею со сплетенным изо всех цветов венком.

Вы видели, я почистила небо. Теперь оно синее. Не почернеет. Облака растолкала по углам, вышила крестиком тюльпаны и розы. И научилась прясть. Из лучей солнца. По шесть нитей. В одну косичку. Получается красиво. Я покажу. Мы сможем жить теперь ни бедно и не богато, а нормально. Других не хуже. Верите?

Главное, не рассказывать Богу. Бог не должен услышать.

Два шага вперёд и один назад, я знаю, я помню. 

Вы сами  варили мне кофе в три часа ночи и  сидели с книгами до утра, до рассвета. Ждали, когда прозвенит первый шаг, прошелестят шины машин и  радио не проворчит на кухне что-то неразборчивое.

- Помните, Эрих, погружение в  ночь? Ваша книга при свете настольной лампы? Падающая звезда прямо на шершавую дранку крыши?

Мне всегда было хорошо с Вами, без света, без окон. Слушать, дышать, касаться. Всё через душу,выворачивать её наизнанку,  и всё обратно в душу, впитывать, ждать, хотеть.

Вы всегда были ветром. Парижским  у Триумфальной арки, берлинским  у кафедрального собора, швейцарским, горным,  моим, морским, осенним почти, когда волны обжигают ледяной пеной, а солнце прячется за туманной дымкой.

Кальвадос – тысяча яблок в одном бокале. Кельнер, замерший с бутылкой у столика.  Свечи, Париж.  

Разве можно что-нибудь объяснить, когда не смотришь друг другу в глаза?

Я тону в Ваших – карие, осенние сумерки – ловлю каждое слово, чувствую, как  слова  бьются рядом с сердцем, потому что рассвет задержался, испуганно сжался, застыл на ресницах. - Одиночество легче, когда не любишь, - сказали Вы. Я помню, что лучше умереть, когда хочется жить, чем дожить до того, что захочется умереть. Я помню многое из того, что Вы сказали. Вы научили проживать несколько жизней сразу. Постепенно, одну за другой, как в многосерийном фильме. Вы знали и, наверное, даже всё- таки верили, когда читали мои послание на ночном небе. Ночь всегда слишком коротка, когда надо, чтобы она не кончалась. Я провожаю ее под невыносимый блюз, под который хочется плакать и танцевать. Рыдать, как скрипки, разрываясь на части. Потому что первый человек, о котором ты думаешь утром и последний человек, о котором ты думаешь ночью — это или причина твоего счастья или причина твоей боли. Я купила уже целый блок чистых листов, чтобы переписать всё заново. Всю жизнь, верите? На чистовик.Совсем по- другому, иначе. И  заказала билеты в Ниццу. - Вы поедете, Эрих? …